December 23rd, 2011

(no subject)

БОЛОТО ИМЕНИ САХАРОВА

На сайте ДПНИ обнаружил список тех, кому будет предоставлено слово на митинге 24 декабря. Среди них – Лия Ахеджакова, Борис Немцов, Олег Басилашвили, Михаил Горбачев, Виктор Шендерович, Гарри Каспаров, Алексей Венедиктов. Люди, в компании которых я лично не сеял бы на одном поле. На фоне вышеназванных нельзя красоваться даже по приговору суда, поскольку высший суд – суд истории – поставит такое же клеймо, какое горит на власовцах, обречет на проклятие потомков.

Подумалось: неужели кто-то из т.н. русских националистов украсит своим участием этот шабаш? Какой просчет, какой фальстарт! Это, как говаривал Талейран, хуже, чем преступление, это – ошибка. Ведь до конца дней не отмоются, бедные. Отметил отсутствие в претендентах Валерия Соловья (умен!). С изумлением отметил присутствие Ивана Миронова: отныне все обвинения его отца в антисемитизме должны быть безоговорочно сняты, раз он так и не смог объяснить сыну, в какой компании не следует появляться порядочному русскому человеку. Вот просто увидел этих – перейди на другую сторону улицы…

Вновь обратился памятью к биографии главной персоны всей этой свистопляски: Борису Немцову. Вспомнилось, как ласково Ельцин назначил его своим преемником, а Борис Второй и не распознал жестокой шутки, поверил по молодости лет. А теперь пытается вернуть шанс, смертельно ревнуя к Путину. Вспомнилось, как сумел Немцов вставить палку (да не палку, бревно!) в колеса русско-белорусской телеги, как злорадно торжествовал с Хакамадой, что сорвали уже почти готовое объединение наших стран. Да и многое можно бы еще вспомнить, была бы охота копаться сами знаете в чем.

Впрочем – улыбнись, читатель! – я лучше приведу стихотворение великого русского поэта Андрея Добрынина, живо напоминающее нам те самые 1990-е, героем которых навечно остается Борис Ефимович. А то поди и забывать уже стали, кто он и откуда взялся на нашу голову, птенец гнезда Гайдара и Чубайса. Кстати о Чубайсе: не он ли, чьи художества по части приватизации РАО ЕЭС взялся расследовать Путин, перечислил в фонд митинга 600 тыс. рублей? Было бы логично. И вообще, надо думать, 24 декабря на проспекте имени кровавого гуманиста соберется весь цвет этнических либералов, тоскующих по временам, когда семь из девяти советников Ельцина были евреями. А ныне жаждущих реванша, ради которого готовы даже временно терпеть рядом с собой этих противных, но зато доверчивых русских националистов.

Возможно, из любопытства подойду взглянуть на этот исторический митинг. Сделать фото на память. С другой стороны улицы, конечно. Чтобы не зашквариться, как говорят на зоне. Но скорее всего – не пойду, дабы не стошнило.

Впрочем, довольно о грустном и противном.

Лучше – о прекрасном:

 ***
     
     Я спал в своей простой обители
     И вдруг увидел страшный сон —
     Как будто входят три грабителя:
     Немцов, Чубайс и Уринсон.
     
     Едва завидев эту троицу,
     Упала ниц входная дверь,
     И вот они в пожитках роются,
     В вещах копаются теперь.
     
     Немцов с натугой мебель двигает,
     Чубайс в сортире вскрыл бачок,
     И Уринсон повсюду шмыгает
     Сноровисто, как паучок.
     
     Чубайс шипит: “Как надоели мне
     Все эти нищие козлы” —
     И, не найдя рыжья и зелени,
     Мои трусы сует в узлы.
     
     Дружки метут квартиру тщательно,
     Точнее, просто догола:
     Со стен свинтили выключатели,
     Забрали скрепки со стола.
     
     Всё подбирают, окаянные,
     И мелочей в их деле нет:
     Чубайс, к примеру, с двери в ванную
     Содрал обычный шпингалет.
     
     Добро увязывает троица,
     А я лишь подавляю стон
     И размышляю: “Всё устроится,
     Окажется, что это сон”.
     
     С меня и одеяло сдернули,
     Как будто помер я уже.
     Но только съежился покорно я
     В своем убогом неглиже.
     
     С ритмичностью жучка-точильщика
     Я бормотал: “Всё это — сон”,
     Когда безликие носильщики
     Всю мебель понесли в фургон.
     
     С ночными вредными туманами
     Рассеются дурные сны —
     Ведь быть не могут клептоманами
     Руководители страны.
     
     Они ведь вон какие гладкие,
     Они и в рыло могут дать —
     Уж лучше притаюсь в кроватке я,
     Чтоб сон кошмарный переждать.
     
     Но утро выдалось — не золото:
     Хошь волком вой, а хошь скули,—
     Проснулся я, дрожа от холода —
     Ведь одеяло унесли.
     
     Хоть это сознавать не хочется —
     Ничто не стало на места.
     Квартира выграблена дочиста
     И страшно, мертвенно пуста.
     
     И на обоях тени мебели
     Высвечивает чахлый день,
     И, осознав реальность небыли,
     Я тоже шаток, словно тень.
     
     Ступают робко по паркетинам
     Мои корявые ступни.
     Увы, не снятся парни эти нам,
     Вполне вещественны они.
     
     Вздыхаю я, а делать нечего —
     Не зря я бедного бедней,
     Поскольку думал опрометчиво,
     Что утро ночи мудреней.